Правнук Веры Мухиной Алексей Веселовский.
 

Гуляя по Чистопрудному бульвару в Москве, я обратила внимание на стенды с фотографиями успешно отреставрированных в последнее время исторических зданий. Среди них и дом Веры Мухиной в Пречистенском переулке. Оказывается, в нем и сейчас живут потомки скульптора!

Через час я уже стояла возле желтого особняка под номером 5а. Дома никого не оказалось…

Вскоре мне удалось связаться с правнуком Веры Игнатьевны, дизайнером, преподавателем Школы дизайна Национального университета Высшей школы экономики Алексеем Игоревичем Веселовским, и поговорить с ним о его знаменитой прабабушке и не только.

Семейное гнездо

После реставрации ваш московский дом остался таким же, как при Вере Игнатьевне?
Да. Этот дом и памятник истории, и настоящее семейное гнездо. Прабабушка принимала участие в его строительстве. Ей принадлежит идея разделить дом на две части — жилую и рабочую, с витражным стеклом и световым фонарем на крыше. Ей помогал Сергей Андреевич Замков, младший брат мужа, он был архитектором.

Вера Игнатьевна прожила в Пречистенском переулке последние шесть лет жизни — с 1947 по 1953 год. Сейчас здесь живет моя мама Марфа Всеволодовна, внучка Веры Игнатьевны, художник, искусствовед, и мой отец Игорь Веселовский. Он физик, занимается изучением солнечного ветра и космической плазмы. Ну а я их навещаю.

Под стеклянной крышей, в правой половине дома, находится музей Веры Мухиной?
Нет. Вера Игнатьевна на свои деньги построила жилую часть особняка, а мастерская — та, что под стеклянной крышей — строилась за счет Третьяковской галереи. В своем завещании Вера Игнатьевна просила передать мастерскую дипломникам Суриковского института, но ее воля не была выполнена.

Когда прабабушки не стало, мастерскую забрало государство и долго не могло понять, что с нею делать. Передавали из рук в руки — Третьяковской галерее, дирекции выставок, и, наконец, отдали Всероссийскому художественному научно-реставрационному центру им. И. Грабаря. Сейчас здесь музей-мастерская реставратора икон и фресок, знатока древнерусской живописи и христианской символики Адольфа Овчинникова.

Раньше жилая и рабочая части особняка сообщались, и Вера Игнатьевна, закончив домашние дела, уходила в мастерскую. Теперь эти части отделены капитальной стеной.

То есть, и после реставрации дома Мухиной музея ее знаменитой хозяйки в нем не сделали? Странно…
Мастерская, действительно, была бы самым подходящим местом для музея Веры Игнатьевны. Там можно было бы собрать ее личные вещи, отливки, макеты, эскизы невыполненных работ — «мечты на полке», как она их называла. Это могла бы быть интересная история, но увы…

А в жилых комнатах все осталось, как было при Вере Игнатьевне?
Да, мы практически ничего не меняли. Сохранилась посуда, которая была при прабабушке, мы ею пользуемся и сейчас. На ее бывшей даче в Абрамцеве, построенной в 1935 году, тоже все, как было. Та же мебель, созданная по эскизам Веры Игнатьевны — простая и прочная. Бабушка же была купчиха, человек практичный. Семейная реликвия — кусок горного хрусталя, который помнит прикосновение ее рук.

Но на самом деле у нас осталось не так уж много ее вещей. В свое время дедушка передал почти все работы, отливки в музеи. Была договоренность, что в Русском музее создадут зал Мухиной. Но сейчас большая часть ее работ находится в запасниках, а то, что выставлено, размазано по всей экспозиции. В Третьяковке некоторые работы Веры Игнатьевны выставлены, но, конечно, не все.

Удивительно, ведь Мухина — это бренд, и ее работы сделали бы честь любому музею.
Музейная политика — вообще загадка. Каждый новый директор приходит со своим видением.

Сохранились ли в вашей семье традиции от прабабушки?
Вера Игнатьевна не была верующей, но в доме всегда отмечали Пасху и Рождество. Это была скорее не религиозная, а семейная история, повод для родственников собраться. И сейчас эти дни мы стараемся проводить вместе.
 

Вера Мухина в мастерской.

С мужем Алексеем Замковым.

Дом Веры Мухиной в Москве на Пречистенке.

Так выглядела мемориальная комната в рижском доме Мухиных на улице Тургенева, 23.

Памятник Чайковскому в Москве — произведение Веры Мухиной.

На Покровском кладбище в Риге похоронены предки скульптора.

Пивная кружка — изобретение Веры Мухиной.

 

«Музей сам по себе не живет»

А как там домик Веры Игнатьевны в Риге? Цел? — спросил у меня правнук знаменитого скульптора.

Да. И мемориальная доска на фасаде тоже.
Это хорошая новость! Я слышал, его собирались сносить.

В доме на улице Тургенева, 23, не раз собирались открыть музей, но тоже не сложилось. Не везет Вере Игнатьевне с музеями!
Вопрос памяти для меня достаточно сложный. С одной стороны, конечно, приятно, чтобы в Риге был музей родного мне человека. Но музей ради музея — вещь бессмысленная. Сам по себе это не инструмент сохранения памяти. Как точно заметил Умберто Эко, лучший способ забыть о человеке — это назвать его именем улицу. Вы будете ходить по ней каждый день и никогда не узнаете, в честь кого она названа…

В 2010 году открылся музейно-выставочный комплекс внутри постамента статуи «Рабочий и колхозница» на бывшей ВДНХ. В нем рассказывается об истории создания памятника. Мы передали туда несколько личных вещей Веры Игнатьевны — вышивку (она была рукодельницей), инструменты, принимали участие в некоторых мероприятиях.

Но у меня к этому музею смешанные чувства. Понимаю, что хуже, если бы его не было. Но и радоваться нечему: помещение, на мой взгляд, получилось неживое.

А вот музей Веры Игнатьевны в Феодосии живой. Там есть группа энтузиастов, которые всю эту историю поддерживают. Они проводят в музее мероприятия, часто даже не связанные с Верой Игнатьевной, но память о Мухиной там жива.

Вы давно были в Риге? Видели мухинские места?
Лет 30 назад. Моя мама дружила с латышским искусствоведом Сармите Силе, и однажды она провела экскурсию по улицам, где жили мои предки, показала здания и участки, которые им принадлежали. Мой дедушка, Всеволод Алексеевич, сын Веры Мухиной, приезжал в Ригу в 1990-е годы.

Легенда о стакане и пивная кружка

В первые годы независимости в Латвии много и с благодарностью говорилось о том, что ваша прабабушка спасла от уничтожения памятник Свободы в Риге. Теперь же все чаще звучат голоса, что это миф. Есть ли в вашем семейном архиве документы, подтверждающие этот факт?
Нет, документов нет, хотя мы, конечно, знаем об этом — со слов моего дедушки, Всеволода Алексеевича Замкова. А отношение к поступку Веры Игнатьевны связано с изменяющейся коллективной памятью и нынешней политикой вашего государства.

Но если даже допустить, что это миф, то он не на пустом месте появился. Ведь миф — всегда отражение человеческого сознания. И эта история демонстрирует, как все было устроено в те годы, как решались вопросы и, конечно, говорит о характере Веры Игнатьевны, которая умела ценить и защищать подлинное искусство.

Похожая история и с граненым стаканом, который якобы изобрела Вера Игнатьевна.

А она его не изобрела?! Ведь все так думают!
Вот это точно миф! Было так: в 1992 или 1993 году мне позвонила корреспондент газеты «Гудок» и спросила: «Правда ли, что Мухина с Малевичем придумали граненый стакан?» Я, естественно, ее послал… к картинам, на которых этот предмет изображен — задолго до того, как Вера Игнатьевна начала работать со стеклом. Тем не менее, через пару дней появилась публикация об этой «сенсации». Ее тут же подхватил интернет, и опровергнуть выдумку стало невозможно.

Я некоторое время возмущался, дышал неровно, а потом смирился. Потому что и этот миф основан на реальности. В 1940-е годы Вера Игнатьевна была директором экспериментального завода стекла в Ленинграде, и все предметы, которые запускались в массовое производство, так или иначе проходили через худсовет, в котором она участвовала. Возможно, она и сделала пару замечаний по поводу конструкции стакана, но не изобретала его.

Но зато со слов деда мне доподлинно известно, что пивная кружка, которая в советские годы присутствовала во всех пивных, — изобретение Веры Игнатьевны. Она похожа на классическую, немецкую, но имеет свои особенности — пузатость, ободочек поверху. Об этом мало кто знает.

Так же, как и о том, что Вера Игнатьевна создала удивительной красоты вазы — «Астра», «Колокольчик», «Лотос», а также сервизы, которые шли в массовое производство. Многие идеи Веры Игнатьевны живут до сих пор — без указания автора.

Мастер была бы довольна?
Над бывшей ВДНХ снова парят знаменитые «Рабочий и колхозница». Недавно на восстановленную площадь возле Белорусского вокзала вернулся памятник Максиму Горькому. А ведь еще недавно эти шедевры были под угрозой исчезновения. Ваша прабабушка могла бы быть довольна…

Да, все свершилось, хотя риск самого плохого сценария был большой. В свое время знаменитую скульптуру делали в большой спешке, чтобы успеть к выставке в Париже. Перевозили в разобранном виде, потом собирали, устанавливали, везли обратно.

Немало пережившие «Мальчик и девочка», как их называла Вера Игнатьевна, обветшали, и в 2003 году было принято решение о реставрации статуи. Ее разрезали на 40 блоков, сложили в пустующем цеху и… надолго забыли из-за недостатка денег. Пошли даже разговоры о том, что собрать скульптуру невозможно. Тут мы стали бить тревогу. Я говорил, что если в нашей стране летают в космос, то и памятник уж как-нибудь соберут. Собрали. Правда, на это ушло шесть лет, хотя Вера Игнатьевна в 1937 году уложилась в 11 дней.

Обещают, что теперь памятник простоит века, он вернулся на постамент той высоты, который был задуман мастером — 35 метров. А насчет, довольна она была бы или нет… Вера Игнатьевна мечтала, чтобы «Рабочего и колхозницу» установили на Воробьевых горах или на стрелке Москва-реки, где сейчас стоит памятник Петру Первому.

К сожалению, многие ее замыслы с трудом пробивали себе дорогу, реализовывались с поправками, переделками, которые вносили люди, облеченные властью, но далекие от искусства.

Так, памятник Чайковскому возле Московской консерватории тоже установлен в усеченном виде. Фигура композитора должна была опираться на стену с барельефом с изображением пастушка, играющего на свирели. Но кто-то увидел в этом намек на сексуальную ориентацию Чайковского. Барельеф убрали, он бесследно исчез, а фигура композитора без него выглядит не слишком естественно.

А памятник Горькому Вера Игнатьевна хотела видеть в Нижнем Новгороде, на высоком берегу реки. Он, кстати, стал ее последней работой. Кому-то лицо писателя показалось слишком грустным и старым, и скульптору пришлось вносить поправки прямо в камне, работая на лесах. После этого Вера Игнатьевна слегла и больше уже не поправилась.

Всего в Москве три ее монументальные работы, хотя, конечно, она сделала их намного больше.

Вера Игнатьевна работала в стиле соцреализма. Социализма больше нет. Не устарело ли ее искусство?
Метод Веры Мухиной — монументальный реализм, основанный на классических представлениях о пластике, и поэтому, я думаю, он — навсегда. Другое дело, что достичь таких высот сейчас сложно, потому что — не говоря даже о таланте — и устройство мозгов, и устройство общества, и искусства сегодня совершенно другое.

Монументальная пропаганда — это синтез искусства и градостроительства, очень сложная вещь, требующая цельной идеологии. В 1930-е годы большая часть общества жила общими идеалами, те, кто резко выступал против них, были в меньшинстве. Сейчас же общество фрагментированно, текуче, индивидуалистично.

В то время власть могла четко сформулировать, чего она хочет. Сейчас же произносится одно, а на деле интересует другое — деньги, личное благосостояние, удержание власти. Отсутствие глобальных идей чувствуется в искусстве. Потому и появляются памятники, выполненные в стиле монументальной пропаганды, но отражающие внутреннее состояние общества, политики и потому не соответствующие жанру.

Нужно показать преемственность поколений, и вот перед Кремлем ставят монумент князя Владимира. Получается, оксюморон…

Да? А многие считают, что Владимир хорошо вписался в городскую среду…
Неудивительно. Когда в Пречистенском переулке ставили памятник Вере Игнатьевне в честь ее столетия, я спросил у деда: «Почему Опекушин изобразил прабабушку хрупкой, порывистой, тонкой? Ведь он был знаком с нею и знал, что Вера Игнатьевна была совсем другая — приземистая, плотная». Дед ответил философски: «Это неважно. Памятник будет жить своей жизнью». Теперь я понимаю, что он был прав.

Идеи, которые пропагандировала Вера Игнатьевна и которыми она жила, останутся. Но новое поколение будет жить своими идеями. И это нормально.

Вера Игнатьевна удивляет не только талантом. Она была из очень богатой семьи и могла уехать к своим счетам за границу. Почему она выбрала cоветскую власть?
Миллионы на прабабушкиных счетах — это тоже миф. Как писала Вера Игнатьевна в своей автобиографии, после революции «денежки наши ухнули». Часть сбережений со швейцарских счетов ей разрешили использовать на покупку медицинского оборудования для института, где работал ее муж. На эти деньги был куплен первый в Союзе электронный микроскоп.

Вера Игнатьевна лояльно относилась к идеям социализма, равенства. Ее муж, Алексей Андреевич Замков, также был подвержен левым настроениям, участвовал в революции 1905 года, даже поставлял оружие на баррикады. Это уже потом он решил, что людей надо лечить, а не убивать. Так что в то время, когда, говоря современным языком, нужно было валить из страны, Вера Игнатьевна и ее муж увлеченно занимались любимым делом. И тот, и другой смогли работать в своей стране и реализоваться в своей сфере потому, что приняли ее идеи.

Только в 1930-е годы, когда над мужем нависла опасность ареста, они решили бежать из Союза, но попытка не удалась, и семья оказалась в ссылке. И это еще повезло…

А ведь в Париже жила старшая сестра Веры Игнатьевны, Мария. Казалось бы, чего проще — уехать к ней.
Вера Игнатьевна с сестрой отношений не поддерживала. Они были очень разные. Мария была красотка, легкомысленного склада, такая вся девушка-девушка. А Вера всегда была серьезной, увлеченной делом. Когда прабабушка была в Париже в 1937 году на Всемирной выставке, она со своими родственниками не встречалась, и у нас с их потомками контактов нет.

Вы изучали архивы своей знаменитой прабабушки?
А они засекречены! Дедушка собрал бумаги Веры Игнатьевны и отнес их в архив. После его смерти я пошел поинтересоваться, о чем там речь, и мне отказали. Наложенные ограничения касаются всех.

Почему он так поступил?
Это было решение деда. Ни с кем из нас он его не обсуждал. Возможно, потому что история нашей семьи и государства так сильно переплетены, что он не хотел, чтобы муссировались вещи, касающиеся ныне живущих людей или их потомков.

Так что не исключено, что впереди еще много открытий, касающихся Веры Мухиной?
Возможно.

Домик Мухиных опять под угрозой?

Домик Мухиных в Риге.
 

10 марта нынешнего года в Земельной книге появилось сообщение о том, что на регистрацию подан договор о закреплении прав собственности на «домик Мухиных». Скоро мы узнаем, кто стал новым владельцем и как он относится к исторической ценности дома, будет ли в нем мемориальная комната или музей скульптора, как мечтают в рижском Обществе Веры Мухиной.

Мемориальная комната существовала много лет благодаря Виктору Грецову, энтузиасту, главе рижского Общества Веры Мухиной. Он поддерживал контакты с сыном скульптора Всеволодом Замковым, который дал ему доверенность на «поиск документов и других архивных материалов, относящихся к жизни и семье Веры Игнатьевны Мухиной», самоотверженно боролся за спасение домика от сноса.

Четырнадцать лет назад к этому делу подключился депутат Сейма Игорь Пименов. Он возглавил Общество Веры Мухиной в 2014 году, после смерти Виктора Грецова.

— Судьба родового дома Мухиных не раз висела на волоске. По условиям использования и застройки рижского центра весь квартал между Тургенева, Риепниеку, Пушкина и Дзирнаву отведен под строительство многоэтажной автостоянки, — рассказывает Игорь Пименов. — Еще в 2006 году мы с депутатами фракции «Центр Согласия» обращались в Рижскую думу с предложением перенять дом, представляющий культурную ценность, в собственность Риги.

Нам ответили, что факт рождения Веры Мухиной в доме своих предков не подтвержден! Историк Вольдемар Эйхенбаум по моей просьбе провел поиск в архиве и нашел доказательства. Тем не менее дом был приватизирован. Но нам удалось доказать, что здание представляет собой памятник деревянной архитектуры, и тогда он был внесен в список охраняемых государством зданий.

Мы продолжали настаивать, чтобы город выкупил домик, оцененный в 350 тысяч латов. Обсуждение затянулось, потом наступил кризис…

Дом Мухиных переходил от одного хозяина к другому, и каждый раз нам удавалось договариваться о сохранении комнаты памяти скульптора. В прошлом году она закрылась — очередной хозяин хотел отремонтировать дом и сдать его в аренду целиком.

В сентябре 2019 года в Доме Москвы прошла фотовыставка, посвященная 130-летию скульптора, организованная нашим обществом. Помимо просветительской, у этой выставки была еще одна миссия — привлечь внимание государственных учреждений и Рижской думы к необходимости сохранения в доме на улице Тургенева, 23, комнаты памяти Веры Мухиной и создания в нем культурного центра ее имени.

Пока ничего не изменилось…

«…И уговорила его не трогать»
 

Фото: pixabay.com

Письмо Всеволода Замкова.
 

Если в Риге когда-нибудь появится музей или мемориальная комната Веры Мухиной, то одним из экспонатов может стать письмо сына скульптора, Всеволода Замкова, написанное в феврале 1989 года. В нем он делится с рижским энтузиастом Виктором Грецовым воспоминаниями — со слов своей матери — о спасении памятника Свободы. Игорь Пименов любезно передал нам для публикации этот уникальный документ. Вот отрывок из письма:

«Когда сразу после войны в 1945 году Веру Игнатьевну послали в Ригу для налаживания контактов с латвийскими художниками, то случилось так, что в это время происходило заседание (…), на котором стоял вопрос о сносе памятника Свободы.

Узнав о том, что в городе находится Мухина, военные пригласили ее на заседание в качестве эксперта для художественной оценки памятника. Против их ожиданий, Вера Игнатьевна горой встала на защиту памятника. Она объяснила, что свастика на знаменах не наследие гитлеровской Германии, а старый знак, входивший в герб буржуазной Латвии еще до 1933 года. Что памятник является выдающимся произведением искусства Латвии, и в конце концов уговорила их его не трогать.

У меня нет письменных материалов об этом заседании, но я помню, что на заседании присутствовал Лацис, который потом, когда он некоторое время был во главе латвийского правительства, предлагал Вере Игнатьевне передать одну из брошенных владельцами дач в Юрмале в знак благодарности латвийского народа за спасение памятника. Вера Игнатьевна, естественно, отказалась.

Всеволод Замков»

Профессор Преображенский и…

Литературоведы считают, что прототипом профессора Преображенского из «Собачьего сердца» был Алексей Замков, муж Веры Мухиной. Он был медицинским светилом, у которого лечилась вся кремлевская верхушка, в том числе Рихард Зорге. Профессор, как и в романе Булгакова, изобрел омолаживающее средство.

…Волька, друг Хоттабыча

Сын Веры Мухиной и Алексея Замкова, Всеволод, стал прототипом мальчика Вольки из «Сказки о старике Хоттабыче». В 1941 году семья находилась в ссылке в Каменске-Уральском, там же, где и писатель Лазарь Лагин. Он называл мальчика на восточный манер Волька ибн Алеша и рассказывал ему волшебную сказку о джинне, исполняющем желания, томных красавицах и несметных сокровищах.

Ксения Загоровская/«Открытый город»

Фото: предоставлены автором