Гимназисты 19-го века
 

В 1882 году московский педагог отправился отдыхать на Рижское взморье. Здесь он влюбился в местную немку… и стал директором лучшей русской гимназии Лифляндии, Курляндии и Эстляндии.

Лето в Дуббельне

Рижское взморье. Дуббельн (ныне — Дубулты). Пансион немки фрау Карум. Пансион недорогой — комната с питанием стоит всего десять рублей в неделю. Постояльцев много, в основном русские и немцы. Они не смешиваются, даже за столом сидят по отдельности. Среди русских отдыхающих — учитель русской словесности одной из московских гимназий Егор Васильевич Белявский. Обычно он лечил свой ревматизм на юге, но зимой перенес ветряную оспу, поэтому врач рекомендовал Рижское взморье как морской курорт с более прохладной водой. 

В назначенное время все постояльцы выходят к двум столам, накрытым на веранде. За одним располагаются немцы во главе с хозяйкой, за другим русские во главе с ее старшей дочерью. «За немецким столом чинность невыразимая, сидят все в строгом порядке, ближе к хозяйке старшие, далее по возрасту более молодые и в конце дети, к числу которых относятся и студенты. Когда приносят блюдо, то подают его сначала старшим, только потом детям. Говорят за столом только старшие, дети не принимают участие в их разговорах и не имеют права разговаривать между собой», — писал Егор Васильевич. 

За «русским столом» все наоборот: сидят беспорядочно, самый старший — богатый тамбовский помещик Уваров — оказался в конце стола. Солирует за столом гимназист лет 16, отдыхающий вместе с репетитором, так ему после каникул предстоит переэкзаменовка. «Он всех судит, всех рядит, всех считает дураками, а все его слушают и удивляются, какая, мол, молодежь нынче стала умная», — писал Белявский. Помещик Уваров, окончивший два университета в России и Германии, и тот подобострастно внимает гимназисту, ударяет себя в лысину и восклицает: «Вот какие нынче молодые люди, а мы-то ничего этого не понимали, да и теперь плохо понимаем». 
Русские барыни говорят «только о концертах, театре, пикниках, приеме гостей и походах в гости, словно они только и делают, что веселятся, а когда не веселятся, то и не знают, чем себя занять». 

Белявский отмечает разницу в русском и немецком воспитании, и немецкое ему нравится куда больше. По его мнению, русскую девушку совершенно не готовят к замужеству, не готовят к ведению домашних дел. То ли дело старшая дочь хозяйки Анна: скромная, хозяйственная, воспитанная! В общем, старый холостяк из Москвы при помощи немецкого словаря делает предложение дочери хозяйки, и та отвечает согласием. Жениху — 44 года, невесте — 23. Он совершенно не знает немецкого, она с трудом изъясняется по-русски. 
 

Александровская мужская гимназия была главным русским учебным заведением Лифляндии, Курляндии и Эстляндии.
 

По этой лестнице сотни мальчиков разной национальности каждое утро поднимались в зал, чтобы послушать молитву, с которой начинался учебный день.
 

Егор Белявский был не только педагогом, но и автором нескольких учебников, по которым учились все гимназии России.
 

Рижское взморье. Дуббельн (ныне — Дубулты).
 

Лето, проведенное на Рижском взморье, изменило всю жизнь московского педагога Белявского.
 

Могила Егора Белявского.
 

Особое назначение

Свадьба состоялась 10 октября в Митаве (Елгава), где проживала семья Анны, а потом молодые уехали в Москву. Белявский начинает хлопотать о повышении — учительская должность и частные уроки обеспечивали ему безбедное существование, но для содержания семьи этих средств уже недостаточно. Через год ему предложили место школьного инспектора в Твери, что открывало прямой путь к должности директора, поскольку инспектор исполнял обязанности современного школьного завуча. Проработав год в Твери, Белявский с молодой женой естественно вновь поехал летом отдыхать на Рижское взморье, в пансион тещи. И опять в Дуббельне состоялась встреча, которая изменила его жизнь: здесь он познакомился с новым попечителем Дерптского учебного округа Михаилом Николаевичем Капустиным, в подчинении которого находились все учебные заведения на территории нынешней Эстонии и Латвии. 

Профессор Капустин, как специалист по международному праву, был направлен в Прибалтику проводить реформы в сфере образования: университеты и гимназии переводились с немецкого на русский язык обучения. До Капустина все попечители учебного округа всегда были немцами, но теперь идет замена немецких чиновников на русских, и местным баронам это все очень не по нраву. В Риге уже есть русская мужская Александровская гимназия — первая в этом крае, но ее престиж необходимо поднять, поэтому Капустин предлагает Белявскому, как опытному педагогу и автору учебных пособий, место директора этой гимназии. О лучшем предложении Белявский и мечтать не мог: он не только получил желаемое директорское кресло, но и возможность жить в Риге, куда так мечтала вернуться его немецкая супруга. 

В Рижской Александровской гимназии учится около 500 учеников разных национальностей. Половина — русские православные, в основном дети чиновников, приехавших работать в Риге. Много поляков-католиков, приехавших из Западных губерний, так как в многонациональной и многоконфессиональной Риге им было легче в плане вероисповедания. Остальные ученики — латыши, евреи, немного литовцев, эстонцев, караимов, иностранцев и даже немцев. Проработав несколько лет, Белявский пришел к выводу, что такая разнородность идет всем ученикам на пользу, поскольку разные по своему воспитанию и характерам дети стараются проявить себя как можно лучше и воспитывают друг друга.

Уважительное отношение Белявского к представителям других национальностей проявилось даже в уроках Закона Божия. В других губерниях на этих уроках присутствовали все ученики и даже иноверцы обязаны были читать молитвы на церковнославянском. Белявский, хоть и был человеком верующим и даже имел диплом Духовной семинарии, требовал только присутствия на уроке, а вскоре выделил деньги на отдельные занятия для лютеран, пригласив в гимназию латышского пастора Паулса Гайлитиса. Причем пастор должен был знать как немецкий, так и латышский, поскольку урок ему надо было вести на двух языках — для немцев и латышей. Евреи и католики от уроков Закона Божия были освобождены. 

Глава немецкого семейства

Все эти детали своей биографии Егор Васильевич Белявский описал в воспоминаниях, которые были опубликованы в 1905 году в журнале «Вестник воспитания» и сейчас стали библиографической редкостью. Один экземпляр воспоминаний хранится даже в библиотеке Гарварда. К сожалению, в них нет подробностей его личной жизни. К счастью, подробности можно найти в мемуарах его племянника Леонида Карума, который жил в семье Белявского несколько лет — пока учился в Александровской гимназии. 

Женившись на немецкой девушке, Егор Белявский оказался главой большого… немецкого семейства. Своих детей у Белявских не было, но в рижской квартире Егора Васильевича вместе с ним проживала не только жена Анна, но ее мать Елизавета Карловна, незамужняя младшая сестра Эльза и сын старшего брата жены Леонид, который учился в гимназии за казенный счет, так как его отец работал счетоводом на железной дороге и не имел средств платить за обучение сына. 

Квартира, впрочем, позволяла всем разместиться с комфортом, поскольку занимала площадь 800 метров и располагалась на втором этаже Александровской гимназии, с окнами на городской канал по бульвару Престолонаследника (бульвар Райниса). Директор гимназии имел большой бонус — казенную квартиру и казенного лакея. 

«Хозяйкой и госпожой в доме была тетя Аня, красивая, хорошо сложенная, довольно полная шатенка с твердым и властным характером, — писал Леонид Карум. — Ей было 39 лет, она была на 21 год моложе своего мужа, который был очень увлечен ею. Вряд ли какое-либо чувство было с ее стороны. Вышла она замуж, конечно, по расчету. Своим положением обеспеченной женщины она пользовалась широко, не поступаясь ни своими привычками, ни своими взглядами, сохраняя корректные отношения со своим мужем, хотя иногда и покрикивала на него из-за разных бытовых мелочей».

Расчет Анны Карум был верным. Зарплата директора гимназии в царской России составляла 1200 рублей в год и 800 рублей так называемых «столовых денег», то есть денег на питание, плюс казенная квартира. Вместе с уроками, который давал директор, выходило 3500 рублей в год, и такая зарплата была выше, чем у университетского профессора. Для сравнения: квалифицированный рабочий получал всего 180–240 рублей год и никакой казенной квартиры, «столовых денег» и пенсий. Кроме того, все учителя получали дворянское звание.

Так что Белявские жили очень обеспеченно и даже имели возможность каждый год выезжать за границу: в Германию, Австрию, Швейцарию, Францию. В общем, немка Анна Карум, выйдя за русского учителя Егора Белявского, была обеспечена до конца своей жизни, так как в случае смерти супруга ей полагалась половина его пенсии. 

В семье директора русской гимназии все говорили по-немецки. Кроме него самого. «Видишь, как получилось, — пояснял Белявский племяннику. — Женившись на Анне, я думал, что выучу немецкий, но вместо этого Миля выучила русский, а я немецкий только понимаю, но не говорю». 

Особенности рижской кухни

Гости в доме Белявских тоже бывали редко. Анна считала учителей гимназии людьми скучными и невоспитанными, и поэтому воспротивилась тому, чтобы супруг приглашал в гости коллег. Исключения она делала лишь для особо важных гостей: архиерея, губернатора, попечителя округа и бывших учеников Белявского из московской гимназии, которые, приезжая в Ригу, навещали его. Многие из этих учеников стали важными государственными и общественными деятелями, учил Белявский братьев Соловьевых, один из которых стал философом, другой беллетристом, а также родного внука Пушкина. 

В гости Белявские практически не ходили. Вообще выходили редко, посещая лишь спектакли русского общества «Улей». В немецкий театр и цирк Соломона племянника водила кухарка. А вот прекрасные рижские парки Егор Васильевич очень любил: каждый день после окончания уроков он совершал прогулку вдоль.

Белявский посещал все церковные службы, был верующим человеком. Пост в семье тоже соблюдался. Правда, Анна категорически отказалась менять меню, говоря, что от запаха постного масла ее тошнит, а кухарка не умеет готовить русских постных блюд. Для главы дома всю неделю приносили еду из ресторана «Коммерческой гостиницы». Что это были за блюда! Жареная и отварная стерлядь или осетрина, уха, солянка, винегреты, рыбные паштеты, овощные запеканки. Десятилетний племянник жалел, что ему не надо соблюдать пост вместе с дядей, потому что, на его взгляд, дядя никогда не питался так вкусно, как во время поста. 

Обычно в доме преобладала немецкая кухня с супами-пюре, сладкими соусами к мясу, вареньем к птице. К обеду подавали пиво и портер, которые по немецкому обычаю дамы пили довольно обильно. Часто бывали цыплята и спаржа. Блинчики, пончики, сдобная булка, начиненная сладкой рисовой кашей с корицей и сливками. «Иногда подавались и местные латышские блюда, которые приводили меня в ужас и трепет», — вспоминал Леонид Карум. Особенно не по душе ему была кислая ячменная каша, в которую вливали простоквашу, ставили на холод и ели только на следующий день, добавляя горячие бобы или фасоль, да еще и закусывая селедкой. Женщины обожали это блюдо, Белявский его никогда не ел, но мальчик должен был съедать все, что клали на тарелку. 

Как Редькины стали Белявскими

«Самым интересным лицом в семье, с которым приходилось считаться и тете Ане, был Егор Васильевич Белявский, — пишет Карум. — В 1899 году ему исполнилось 60 лет. Очень высокого роста, худой, русый, с сильной проседью и длиной бородой, с важной осанкой, он производил на всех очень внушительное впечатление. В гимназии его боялись, и он пользовался непререкаемым авторитетом». 

Однажды дядя рассказал мальчику, откуда появилась его фамилия. Он был сыном сельского священника Смоленской губернии, и раньше его предки носили фамилию Редькины. Но в начале 18-го века было принято решение дать всем священникам благозвучные фамилии, и поэтому появилось много Успенских, Воскресенских, Рождественских. Смоленский архиерей разделил всех своих подчиненных на блондинов и брюнетов: первые стали Белявскими, вторые Чернявскими. 

В местном рижском обществе Белявский занял видное положение. Во-первых, сыграла роль его дружба с Капустиным, который пользовался авторитетом у местных немцев как человек высокообразованный и реформатор очень умеренный. Во-вторых, сам Белявский был автором нескольких учебных пособий, которые выдерживали до десяти переизданий (принося автору не только известность, но и существенный доход). К тому же даже враги русской гимназии не могли не признать, что Белявскому удалось сделать ее лучшей гимназией города. Ученики Александровской гимназии лидировали по результатам всех письменных экзаменов.

«Главным принципом моим при воспитании было доверие к ученикам, и мне не приходилось жалеть об этом, хотя он шел совершенно вразрез с теми правилами и циркулярами, которые постоянно приходили и требовали, чтобы «смотреть, не зевать», — писал Белявский в своих мемуарах. — Считалось необходимым не давать ученикам ни шагу самостоятельного, везде за ними присматривать и подсматривать. Став директором гимназии, я сделал доверие к ученикам самым главным рычагом воспитательской деятельности. Я никогда не заподозрил ученика во лжи, в обмане, всегда показывал, что вполне ему верю. Я считал, что ничто так не наводит человека, особенно детей, на дурное, как постоянное заподозревание его в дурном».

В 1902 году, отработав 40 лет на педагогическом поприще, Белявский попросил об увольнении. Один из бывших московских учеников князь М.Шаховской предложил ему место в совете главного управления по делам печати. 

Вместе с Егором Васильевичем в Петербург уезжало все его немецкое семейство. Проводить педагога на Рижском вокзале собралась вся гимназия, а также преподаватели и руководители практически всех учебных заведений Риги. Пришли даже родители учеников. 

Племянник с дядей встретились следующим летом в Павловске, где Белявские сняли дачу. Это была их последняя встреча. Тем летом Егор Васильевич неожиданно почувствовал себя плохо, приехавший врач диагностировал открытую форму туберкулеза. В декабре он скончался. 

Жена Белявского вернулась в Ригу после Октябрьской революции. Понятно, что пенсию мужа она потеряла, средств к существованию не было, но тут помог тот самый латышский пастор Паулс Гайлитис, который когда-то вел уроки Закона Божия в Александровской гимназии. Пастор стал министром образования в Первой Республике и выделил Анне Белявской пенсию — в память о ее муже, который 15 лет руководил образцовой русской гимназией, в которой училось немало представителей латышской интеллигенции. 

Юлия Александрова/»Открытый город»